Портал - Земляки

Честные и правдивые вина Приората.

Рейтинг:   / 0

30.05.2011 11:11

Просмотров: 210

Сегодня познакомимся с французским виноделом, прославившим испанские вина, Рене Барбье. Это человек, стоявший у истоков возрождения Приората как винодельческого региона и вернувший при помощи своих друзей-единомышленников его исконную славу.

Винодельческая зона Приорат (его, кстати, иногда называют и на другой манер — Приорато; Priorato) расположена на территории 11 муниципалитетов на северо-западе каталонской провинции Таррагона. Добраться сюда даже сейчас не слишком просто, а когда-то было почти невозможно — это гористая местность, с крутыми склонами и высокими холмами. Даже сейчас, несмотря на то, что здесь, разумеется, проложены асфальтовые дороги, путь от Таррагоны до Гратальопса («винного центра» Приората) займет не меньше часа. А ведь это всего лишь 50 км…

Почти половину этого расстояния придется преодолевать по шоссе N-420, извилистому серпантину, к которому в полной мере применим термин «головокружительный». Но тот, кто все же решится отправиться в путь, будет вознагражден: великолепные виды, открывающиеся на горные террасы, покрытые виноградниками и оливами, живописные крохотные деревушки (в том же Гратальопсе, к слову, насчитывается всего лишь 250 жителей) и ставшие уже легендарными вина — все это стоит головокружения.

Виноградники на территории Приората появились уже в XII веке. В 1163 году здесь был основан картезианский монастырь Scala Dei (буквально — «лестница Бога»). Жившим в нем монахам и принадлежит заслуга основания и развития виноделия в регионе.

Картезианцы прибыли сюда из Прованса, и, как считается, привезли с собой саженцы Гарначи (Гренаш Нуар). Главой ордена являлся приор — собственно, отсюда и произошло название «Приорат».

А вот современная история Приората связана уже с именем Рене Барбье и его друзей.

Об этом рассказывает сам знаменитый энолог.

– Расскажите, пожалуйста, об истории создания винодельни Кло Могадор (Clos Mogador).

– Мы с женой обосновались в Приорате в 1978 году. Но если обратиться к истокам, то надо сказать, что представители рода Барбье, жившие во Франции, занимались виноградарством еще в 17 веке. Намного позже, в 1880 году, мой прадед приехал в Испанию в поисках сырья для производства своих вин. Дело в том, что к тому времени свирепствовавшая во Франции филлоксера уже уничтожила значительную часть виноградников, и, чтобы не потерять своих клиентов, мой прадед был вынужден искать материал для работы в других краях. Именно он стал основателем Винного Дома Барбье в Испании.

А во время II Мировой войны на принадлежащих нам во Франции угодьях немцы построили аэродром, так что само производство и бутилирование вина также пришлось перенести в Испанию. Так сложилось, что мой дед, Рене (I), продолжил дело своего отца, а потом и его сын, то есть мой отец, Рене (II), подхватил эстафету и посвятил свою жизнь работе на виноградниках и виноделию. В тот год, когда я заканчивал учебу - а я изучал энологию в Бордо и Бургундии, - мой отец умер. Мне было тогда 23 года… Время было очень непростое, в стране действовал франкистский режим, и случилось то, что так часто происходило в те годы - у нас отобрали винодельню.

Тогда я отправился в Риоху и устроился на работу в Bodegas Palacios. Но я осознавал, что моя история, история моей семьи к тому времени уже пустили глубокие корни в бедную каталанскую почву. И вот мы снова вернулись в 1978 год. Вообще, мне очень нравились те времена, такие хипповые. Я любил бывать в живописных местах, подобных Приорату. Мы с друзьями частенько сюда приезжали, проводили вместе время. Тогда-то мы и нашли хозяйство, ныне известное как Кло Могадор (Clos Mogador). Это было совсем заброшенное угодье, которое досталось мне почти даром, а те малые деньги, что за него просили, дали родители жены. Как я уже сказал, со мной были мои друзья – группа молодых людей, полных энергии и энтузиазма, которые так же были влюблены в здешние места и увлечены винной тематикой, как и я. Они тоже приобрели небольшие виноградники, расположенные недалеко от моего, и поскольку это были маленькие участки, мы стали называть их «clos». И стоит ли говорить о том, что вино, которое мы начали производить, конечно же, было лучшим в мире! (смеется). На самом деле тогда мы не воспринимали это всерьез. Любопытно, что в то время каждый из нас был занят своим делом, которым он зарабатывал себе на жизнь - моя жена была балериной, мой сосед – певцом, кто-то работал адвокатом. И каждый производил свое вино из собственного винограда, но винодельня у нас была общая – Кло Могадор. Кстати, теми друзьями были Карлес Пострана, Хосе Луис Перес, Альваро Паласиос.

Лет 10 спустя в Париже проходила дегустация, на которой я представлял вина из Риохи от Bodegas Palacios. После официальной части на обеде, где были мы с женой, Альваро и еще 4 господина – чьи-то друзья - к столу подали уже не Риоху, а наши вина из Приората, и мы не без радости заметили, что они всем понравились. Через 9 месяцев после этого события позвонил человек и, представившись журналистом, сказал, что хочет побеседовать о моих винах. Я ответил: «да, конечно, пожалуйста», - уверенный, что речь пойдет о Риохе. Но журналист продолжил: «Помните дегустацию в Париже, после которой за обедом было подано Ваше вино?» Я удивился, он-то откуда об этом знает. Оказалось, этот господин был одним из тех 4 приглашенных за нашим столом. Признаться, я был поражен, ведь прошло столько месяцев с того дня! Что ж, мы пригласили его к себе, приготовили баранину на гриле. Продегустировав вино, наш гость, сделал какие-то пометки у себя в блокноте и уехал. Некоторое время спустя, в преддверие Всемирной Выставки, проходившей в 1992 году в испанском городе Севилья, был выпущен журнал, полностью посвященный Испании, где были представлены различные рубрики, такие как «лучший ресторан», «лучший отель», «лучшие вина»… И Вы знаете, лучшим вином был назван Кло Могадор . Узнав об этом, я подумал: этого просто не может быть! Вот так все и началось.

– В чем, по Вашему мнению, основное отличие вин Приората? Например, для российского потребителя самыми известными винными регионами являются Торо, Рибера дель Дуэро и, возможно, Пенедес в силу туристической популярности зоны, в которой он расположен.

– Да, понимаю, о чем Вы. Мне кажется, это связано в первую очередь с объемами производства в этих регионах, они довольно большие, поэтому и узнаваемость продукции достаточно высокая. Но я считаю, что крайне важной характеристикой вина является его способность выражать терруар, то есть почвенно-климатические условия той земли, на которой произрастал виноград, использованный для производства. Уже давно приобрели известность великие терруарные вина Франции и Италии, но в Испании таких вин до определенного времени не было, они только начали появляться с Vega Sicilia. Так вот я считаю, что наши вина как раз обладают ярко выраженной терруарностью, и именно поэтому наше хозяйство стало интересно критикам и журналистам. Нам удалось сохранить и передать уникальные особенности той земли, на которой родится виноград. Конечно, такую тонкую индивидуальность можно ощутить в винах Margaux, Petrus, Romanée Conti, но по сравнению с ними наши вина, согласитесь, намного более доступны. Да, они дорогие, потому что действительно дорогого стоят, но среди нас нет миллионеров, мы лишь немного зарабатываем на жизнь, а остальное вкладываем в дело. Я глубоко убежден в том, что если бы вино никому не нравилось, им бы никто не интересовался. Может показаться невероятным, но мы ни разу не платили за публикации, а о нас постоянно пишут в различных журналах. Clos Mogador известен во всем мире, а мы никогда не станем богачами. Но наше богатство в том, что мы можем дарить людям удовольствие, получая при этом глубокое удовлетворение от своей работы.

– Вы работаете с сортами винограда, которые встречаются также в других странах. Гарнача, Кариньена, Сира – какие особенности проявляются у этих лоз на сланцевых почвах Приората? Чем они отличаются от аналогичных сортов, произрастающих в других винодельческих регионах мира?

– Безусловно, такие сорта, как Гарнача и Кариньена не очень популярны, так как они довольно капризные и по-разному ведут себя в различных условиях, и результат, к сожалению, не всегда получается удачный. Все дело в том, что эти сорта очень восприимчивы к терруару, почвенно-климатическим условиям тех мест, где они произрастают. Посадите Гарначу в Риохе и вы не получите той мягкости и чувственности, которой вы можете насладиться сполна в Приорате. Такие сорта, как Гарнача и Кариньена необходимо культивировать на очень бедных почвах, только в подобных условиях можно получить такой изумительный результат, как в Châteauneuf-du-Pape. Гарнача очень точно передает турруар и, что самое интересное, ведет себя по-разному в различных условиях. С Кариньеной происходит то же самое. Я бы даже сказал, что Гарнача не имеет собственной индивидуальности, она передает особые характеристики места произрастания. Она сама не несет правду, а лишь адаптируется к ней. Может, несколько поэтично сказано, но для меня в этом как раз и суть.

– Как бы Вы охарактеризовали свой стиль?

– Как раз то, о чем я говорю, передать особенность и богатство терруара через вино – вот мой стиль! Не иметь собственной авторской индивидуальности, не привносить ничего от себя, а дать возможность самому вину рассказать как можно больше о той земле, где оно родится.

Многие сравнивают меня с художником, но я не художник, это определение более близко тем, кто работает над купажами как над полотнами, смешивая различные сорта, как краски, для получения фантастических картин. Я же, скорее, служитель терруара и мой долг в том, чтобы наилучшим образом передать его характер через вино. Вы не поверите, но когда я приехал в эти края, здесь была почти пустыня, и что мы видим теперь? Виноградники возродились, повсюду буйная растительность. Причем все те растения, которые наполняют наш сад, довольно полно представляют всю местную флору. Сейчас повсюду говорят о поцессах, связанных с изменением климата, и я считаю, что виноградарь, как никто другой может влиять на них, как позитивно, так и негативно. Возрождая виноградники, он может восстановить целую экосистему с огромным количеством других растений, превратив пустыню в полную жизни землю. Но может поступить иначе и тогда выстроится другая цепочка: примененные химические удобрения отравят воду, она в свою очередь отравит человека и природу и так круг замкнется. Я считаю, чрезвычайно важно, чтобы виноградари с большей заботой относились к нашей планете, ведь их безответственная деятельность самым негативным образом влияет на ее состояние, провоцируя различного рода природные изменения.

– Если можете поделиться, каковы Ваши цели и устремления? Уровень, который желаете достичь?

– Основная моя цель – передать моим потомкам все то наследие, о котором я говорю. Для меня крайне важно, чтобы мои дети - вне зависимости от того, будут ли они работать на моей винодельне или нет, разделяли мои взгляды и вносили свой вклад в наше общее дело, насколько это возможно, хотя и этого всегда будет мало, ведь работы – непочатый край. Главное помнить, что если все делать грамотно, так, как надо, оставаясь при этом в гармонии с природой, с окружающим миром, то жизнь одарит вас благами. И дело не только в том, что вино получится отличным. Вы приобретаете ценности, но не золото и серебро, а настоящие, духовные, а это нечто намного большее и этого так не хватает в современном мире. А что касается недостигнутого уровня, могу привести такой пример: когда у меня появляется возможность отправиться в путешествие, то я всегда стараюсь уехать как можно дальше, чтобы преодолеть как можно большее расстояние, понимаете? Постоянное движение вперед!

– Лучший, на Ваш взгляд, год урожая?

– Очень непростой и, я бы даже сказал, провокационный вопрос. Это все равно что спросить, кого из своих детей вы любите больше – это нечестно! Разным людям могут нравиться различные миллезимы. Вы можете сравнивать прошлое и настоящее вин, но будущее их не совсем предсказуемо. Кло Могадор не имеет пока большой истории, но в вертикальной дегустации это вино проявляет себя очень интересно и различные года демонстрируют себя по-разному. Если вспомнить урожаи разных лет, можно выделить очень приятныe миллезимы 1999 и 2006, терпкий и будоражащий 2005, менее сложный и более доступный восприятию 1997, может, такой же будет и 2007, посмотрим… Так что очень сложно ответить на вопрос, какой год урожая был лучший. Для меня они все как дети и, надеюсь, я дал достойный ответ любящего отца. Кстати, великие винные критики тоже могут по-разному оценивать один и тот же миллезим.

– Раз уж разговор зашел о винной критике, каково Ваше отношение к этому явлению? Как Вы считаете, в какой степени она может повлиять на успешность того или иного вина?

– Не буду кривить душой, так уж сложилось, что нам путевку в жизнь дал знаменитый американский винный критик Роберт Паркер. Я до сих пор с ним не знаком лично, но на определенном этапе именно его высокая оценка нашей работы помогла привлечь интерес значительной части американских любителей вина. А вслед за этим все чаще стали звучать восторженные отзывы и на нашем континенте. На самом деле, я считаю, что критика, любая критика, крайне важна и очень нужна. Правильно, когда вас критикуют, чужие мнения необходимо учитывать, чтобы двигаться вперед, в поисках решения рождается истина. У меня с критиками отношения складываются довольно доброжелательные, я легко иду на контакт, двери моего дома всегда открыты. Журналисты могут приобщиться к работе на винодельне, они проникаются душевной атмосферой, и все окружающее начинает вызывать у них искреннюю симпатию, уже не зависимо от того, нравится ли им мое вино. Отсюда и критика, либо положительная, либо просто сдержанная. Есть журналисты, которые, являясь приверженцами другого стиля, постоянно критикуют мои вина, продолжая при этом относиться ко мне с глубоким уважением, которым я, кстати, очень дорожу. А есть производители, которые платят за положительные оценки, за хорошие отзывы, но это лишь другая система. Это реклама, маркетинговая составляющая, не более того. Основная цель такой техники - манипуляция мнением потребителя. Это тоже работает, но ко мне не имеет никакого отношения

– Ваше отношение к явлению под названием "Паркеризация", то есть производству вин "под вкус Паркера". Влияние оценок РП на коммерческий успех или неуспех вин?

– Да, есть виноделы, которые не могут жить без Паркера. Я не из их числа, и хотя наши вина получили у него высокую оценку, нельзя сказать, что его мнение как-то влияет на уровень наших продаж. В свое время мне пришлось прекратить работу с некоторыми важными дистрибуторами, потому что мне было с ними тяжело, они постоянно оказывали на меня давление. Также среди моих клиентов есть именитые сомелье, с которыми мы начинали сотрудничество много лет тому назад и мы сохраняем прекрасные отношения благодаря тому, что в их основе – искренность, простота и доверие. Я всегда старался окружать себя людьми, способными к чуткому восприятию действительности, разделяющими мои взгляды, умеющими видеть и ценить простые вещи, подлинные чувства. И когда ты на простом языке открыто разговариваешь с людьми, они тебя слышат и верят тебе. Я считаю, что именно в этом главный секрет нашего успеха. Но у других может быть по-разному…

– А какие вина нравятся Вам?

– Очень разные. Мне трудно назвать что-то конкретное. Это могут быть и новаторские с современным дизайном вина, например, из Австралии. Могут быть несложные, но откровенные произведения неизвестных молодых энологов. Главное, чтобы вина были честны и правдивы с Вами, а это возможно лишь когда они созданы с любовью и со всей душой. Я люблю настоящие вина, захватывающие дух, не те, что производятся под чей-либо вкус, а те, что способны увлечь своей откровенностью и чувственностью. Не могу жить без Шатонеф-дю-Пап, тем более что этот регион является своеобразной колыбелью рода Барбье. Я высоко ценю работу Дидье Дагено. Этот гениальный, на мой взгляд, энолог почти всю жизнь оставался в тени других великих имен. Его уход стал огромной потерей для всех нас. Мне нравится, что последнее время все больше женщин стало заниматься виноделием, и я считаю, они обладают отличными данными для этого. В частности, хотел бы отметить яркие, мощные по энергетике и в то же время необыкновенно женственные вина моей невестки Сары Перес.

– Ваше послание российскому потребителю?

– Я надеюсь, мне удалось донести до вас хоть часть того, что я хотел сказать.

Я никогда не был в России, но мне кажется, что русские обладают восприимчивостью, схожей с испанской, они способны сильно чувствовать и глубоко переживать, видеть тонкие нюансы и чутко ко всему относиться. Именно для таких людей мое вино Кло Могадор, и я надеюсь, я смог передать через него хоть немного нашего тепла российскому потребителю. Умейте чувствовать, не теряйте чуткости восприятия и любите вино!

Ну что же, нам остается лишь согласится с таким знатоком вина, с которым беседовала Анна Чертополох.